Новый фискальный барьер правосудию

17, Марта 2026

С.Г. Пепеляев,
главный редактор журнала «Налоговед»,

канд. юрид. наук

Закон о цифровых финансовых активах¹ установил, что судебная защита предоставляется только тем лицам, совершающим операции и сделки с цифровой валютой, которые в установленном порядке проинформировали о них налоговые органы (ч. 6 ст. 14). Реализация конституционного права на судебную защиту поставлена тем самым в зависимость от налоговой исполнительности. Иными словами, закон ввел налоговый ценз – барьер доступности – для возможности воспользоваться одним из фундаментальных гражданских прав.

Допустимо ли подобное решение с конституционно-правовой точки зрения? КС РФ ответил на этот вопрос утвердительно: «Введение специального требования для предоставления судебной защиты имущественных прав… служит достижению конституционно значимых целей и не предполагает… избыточного обременения, которое подрывало бы само существо права на судебную защиту, гарантированное статьей 46 (часть 1) Конституции Российской Федерации»².

И хотя КС РФ удовлетворил жалобу по другим основаниям (несовершенство правового регулирования виртуальных активов), перспектива дальнейшего развития идеи ограничить право на судебную защиту чрезвычайно тревожит.

Истории известны примеры налоговых цензов, прежде всего для реализации избирательных прав. Только плательщики налогов могли избирать и быть избранными в античной Греции и Древнем Риме. В Европе налоговые цензы были широко распространены вплоть до начала XX в. Но и сейчас достаточно громко звучат идеи ограничить круг граждан, участвующих в местных выборах, только плательщиками налогов, поскольку решения о бюджетных тратах должны принимать те, кто вносит средства.

_____________________________________________________________________

О налоговом цензе для избирателей

Один из авторов Конституции РФ С.М. Шахрай отмечал, что самоуправление делается только за свои деньги и под свою ответственность. Поэтому в Конституции избирательное право не характеризуется как всеобщее, прямое и равное, эти характеристики справедливы только для выборов Президента.

Его поддержал бывший судья КС РФ Б.С. Эбзеев: «Скажем, на территории муниципального образования живут 10 тыс. человек, из них 5000 – налогоплательщики. Почему же все 10 тыс. должны распоряжаться аккумулированными средствами?»³

_____________________________________________________________________

Другой посыл – призывы к «избирательному остракизму» налоговых уклонистов. Так, один из украинских руководителей считал, что нужно лишить права голоса несколько миллионов нелегально работающих граждан. Они, мол, и сами отказались от соцгарантий и прав «полноценных членов общества», поэтому безболезненно можно закрепить их ущербный правовой статус⁴.

В нашем случае поддержку КС РФ получил «нетрадиционный» налоговый ценз. Не берусь сказать, есть ли аналоги в истории или зарубежной практике. Фискальным барьером к доступности правосудия служат судебные пошлины, а не выполнение иных условий налогового законодательства⁵. Зато явны опасения, что этот подход открывает новое направление в преследовании «неисправных» налогоплательщиков. Их можно лишать гражданских прав ради того, чтобы достичь «конституционно значимых целей», связанных с бюджетом. Если ты плохой налогоплательщик, можешь стать изгоем, подвергнуться правовому остракизму: не для тебя цветы правового поля. Нужно глубоко разобраться в обоснованиях такого решения.

Допустимость налогового правозащитного ценза КС РФ обосновал опасениями, что традиционные методы государственного финансового контроля за оборотом цифровых валют и регулирующее воздействие на игроков этого нового рынка или неэффективно, или вообще невозможно. Технологии стремительно развиваются, правовое регулирование за ними не поспевает, постоянно идет поиск адекватных решений. Открываются риски для финансового суверенитета и финансовой стабильности государства. Для поддержания исключительного статуса национальной валюты, запрета эмиссии иных денег (ч. 1 и 2 ст. 75 Конституции РФ) допустимы ограничительные и регуляторные меры в отношении цифровых валют, в том числе специальное правило доступа к судебной защите требований, вытекающих из обладания такой валютой и сделок с ней.

Если с посылами можно согласиться, то с выводами нет. Основные возражения такие.

1. Право на судебную защиту – особая конституционная ценность. Оно в числе фундаментальных конституционных прав, которые не подлежат ограничению даже в условиях чрезвычайного положения (ч. 3 ст. 56 Конституции РФ). Благоприятного результата заявителю, естественно, никто не гарантирует, но он вправе рассчитывать на то, что его доводы услышат, а их оценка будет справедливой.

2. Отсутствие баланса публичных и частных интересов. Если и допустимо ограничение одной конституционной ценности ради другой, то нужно особо обосновать, что эти две ценности равновесны (равновелики, равнозначимы). В Постановлении № 2-П такого обоснования нет, что относится к его коренным недостаткам. Это-то и открывает широкий путь произволу: любая государственная задача может объявляться конституционно значимой, ради ее решения можно ограничить даже фундаментальные ценности, такие как право на судебную защиту, то есть, по сути, пренебречь ими. Скажем, проблемы с пополнением бюджета, чреватые и невыполнением государством своих социальных обязательств, и утратой суверенитета и т. п., конституционно значимы. Означает ли это, что и в данном случае можно оправдать меры, которые ведут к отказу недоимщикам в правосудии?⁶ Реверансы в эту сторону Конституционный Суд как раз делает, замечая, что цифровая валюта зачастую становится инструментом для сокрытия доходов, ухода от налогов, вывода средств из легальной экономики.

3. Инструментальное отношение к конституционным ценностям. Фундаментальные конституционные ценности могут только взаимоограничиваться, когда обе они не могут быть реализованы из-за их внутренних объективных противоречий (мешают друг другу). В рассматриваемой ситуации нет никакого препятствия государственному суверенитету и финансовой стабильности, предопределенного конституционным правом на судебную защиту. Это право в данном случае ущемляется в инструментальных целях, чтобы создать стимул к регистрации активов и операций. Не ведется поиск решения (поскольку и задачи такой нет), как одновременно эффективно реализовать обе конституционные ценности.

4. Неадекватное (грубое и избыточное) правовое решение. Оценка правоограничительных норм не исчерпывается исследованием легитимности преследуемой законодателем цели. Часть 3 ст. 55 Конституции РФ, на которую ссылается Конституционный Суд РФ, также требует необходимости и соразмерности («только в той мере, в какой это необходимо»). Выполнять задачу контроля за оборотом цифровых валют позволяют иные, более изящные правовые решения, не связанные с отказом в правосудии в целом. Некоторые факты могут доказываться в суде только определенными законом доказательствами. Если законом установить, что доказывание обладания цифровой валютой и совершения сделок с ней возможно исключительно с помощью документов государственной регистрации соответствующих отношений, то в иске будет отказано по причине недоказанности фактов, а не ограничения в целом права на судебную защиту.

Следовательно, одобренное КС РФ законодательное решение не единственно возможное. Оно – следствие непродуманности, растерянности, недостаточного профессионализма правотворцев. Это решение радикально и потому избыточно.

5. Несоразмерность ограничения решаемой задаче. Доводы об угрозах финансовому суверенитету и финансовой стабильности выглядят предположительными. У страха, в том числе перед неизвестным новым, глаза велики. Если эти риски начнут реализовываться, у Правительства и Центрального банка РФ есть полномочия действовать на упреждение. Никакая фундаментальная конституционная ценность не может подвергаться ограничениям «на всякий случай», «в порядке эксперимента», в поиске «адекватных механизмов контроля» и другим ограничениям, рожденным «мистическими страхами» перед криптовалютами.

¹ Федеральный закон от 31.07.2020 № 259-ФЗ «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».

² Постановление КС РФ от 20.01.2026 № 2-П (далее – Постановление № 2-П). Читайте также статью А.И. Терещенко, Д.А. Коцара, А.Р. Ахундовой «Цифровые финансовые активы с позиции КС РФ» на с. 31–36.

³ «Налоговый ценз» для избирателей обсудили в ЦИК // Российская газета. 11.02.2014. URL: https://rg.ru.

⁴ На Украине предложили лишить безработных права голоса // Lenta.ru. 22.11.2019. URL: https://lenta.ru.

⁵ Пепеляев С.Г. Вне зоны доступа // Налоговед. 2024. № 9. С. 4–8; Бентам И. Протест против судебных пошлин (О великой пагубности фискальных сборов, ограничивающих доступ к правосудию) // Налоговое право в решениях Конституционного Суда Российской Федерации 2024 года: по мат. XXII Науч.-практ. конф. [сб.] / сост. М.В. Завязочникова; под ред. С.Г. Пепеляева. М., 2025. С. 217–233.

⁶ Данные судебной статистики подтверждают, что этот пример не является исключительно умозрительным.

С уважением,
С.Г. Пепеляев

S.G. Pepeliaev

Yet one more fiscal barrier to justice

The law on digital financial assets has introduced a barrier
to judicial protection and the Constitutional Court has supported
this tax qualification to protecting rights. What objections can be
used?